"Росли суходольцы среди жизни глухой, сумрачной, но все же сложной, имевшей подобие прочного быта и благосостояния. Судя по косности этого быта, судя по приверженности к нему суходольцев, можно было думать, что ему и конца не будет. Но податливы, слабы, «жидки на расправу» были они, потомки степных кочевников! И как под сохой, идущей по полю, один за другим бесследно исчезают холмики над подземными ходами и норами хомяков, так же бесследно и быстро исчезали на наших глазах и гнезда суходольские. И обитатели их гибли, разбегались, те же, что кое-как уцелели, кое-как и коротали остаток дней своих. И мы застали уже не быт, не жизнь, а лишь воспоминания о них, полудикую простоту существования. Все реже навещали мы с годами наш степной край. И все более чужим становился он для нас, все слабее чувствовали мы связь с тем бытом и сословием, из коего вышли. Многие из соплеменников наших, как и мы, знатны и древни родом.

"В пореформенный период шло быстрое развитие газетного дела, что выражалось в росте и числа изданий, и их суммарного тиража. По нашим примерным подсчетам, в 1860 г. в России на русском языке выходило 67 газет общего назначения суммарным разовым тиражом 65 тыс. экз. К 1880 г. их число выросло до 123 (тираж – до 300 тыс. экз.), а к 1900 г. – до 204 (а тираж составил 900 тыс. экз., т.е. вырос с 1860 г. почти в 14 раз!)

С ростом числа новых изданий рос и спрос на журналистов. Все больше людей писали в газеты не от случая к случаю, совмещая это с чиновничьей службой или общественной деятельностью, а постоянно, превращаясь в профессионалов.

Липкин, возможно, ошибся в порядке событий: сперва арест, затем вынужденное отречение "от идола молодости".
Да и слово "простили" вызывает сомнение - одноразового подтверждения лояльности вряд ли достаточно.
Остроумие как признак неосновательного ума. 🙂

Воспоминание в ФБ от 30 августа 2022 года.

Липкин о Михаиле Светлове.
"Я его помню непьющим, радующимся славе, не столь шумной, блестящей, как у Уткина, но достаточно прочной, помню его вовлеченным в бурную литературную жизнь, в ее ко­мические баталии. Его опустошил разгром оппозиции. Он сочувствовал троцкизму, был неподготовлен к имперской жестокости. Все комсомольские поэты первого поколения, как и весь тогдашний комсомол, были обворожены Троц­ким.

"В 1860—1890-х гг. в русской драматургии со­существовали два образа еврея — отрицательно изображенного чужака (создаваемый драматургами русского происхождения) и по­ложительно изображенного благородного человека (создаваемый преимущественно драматургами еврейского происхождения). Первый был представлен на сцене (в основном как периферийный персонаж),
второй существовал почти исключительно в литературе, но зато тут был в центре повествования.

Однако к концу XIX в. произошли заметные перемены.
Изменения в трактовке образа еврея были связаны и с тем, что наряду с евреем-фактором и евреем-финансистом в культуре все более важную роль стали играть образы еврея — деятеля литературы и искусства и еврея-революционера. Теперь отношение к еврею усложняется — его и боятся, и уважают.

"Мейерхольд прибыл в Париж 27 июня 1928 года. А в Москву слал депеши, что заболел и просит продлить срок загранкомандировки до года. И сообщал, что уже договорился о европейских гастролях...
Луначарский вызвал к себе корреспондента Российского телеграфного агентства и известил о скором расформировании театра имени Майерхольда.
2 декабря 1928 года Мейерхольд вернулся.

В том же 1928 году уехали главный режиссер Государственного еврейского театра (ГОСЕТ) Александр Грановский (Азарх), главный режиссер 2-го МХАТ Михаил Чехов, режиссер Алексей Дикий (выгнанный Чеховым из 2-го МХАТ) и кинорежиссер Сергей Эйзенштейн. И возвращаться никто из них не спешил. Двое - Грановский и Чехов - так никогда и не вернулись. Дикий возвратился через год - из Тель-Авива. А Эйзенштейна удалось выцарапать только в 1932-м, из Мексики.